Но мама между тем начала потихоньку сдаваться. Подозреваю, что она просто хотела, чтобы мы ее поуговаривали. Это сняло бы с нее ответственность за принятие окончательного решения, а при случае ей можно было бы упереть руки в боки и торжествующе заявить: «Ну, что я говорила!»

И вот она привела последние доводы:

– Но там же водятся змеи…

И ошиблась. У Алешки сделались от восторга большие глаза и поднялся хохолок на макушке.

– Горынычи! - заорал он радостно.

– Гадюки! - охладила его мама. - И там еще труднее с посудой и комарами.

Но горынычей не победить!

– Я буду мыть посуду, - заявил папа. И тут же твердо поправился: - С Димой!

Я завял, а Алешка радостно пообещал маме:

– А я буду бить на тебе комаров, когда ты спишь, - и стал обуваться. - Поехали, что ли?

И мы поехали. Только не сразу. Потому что к такому трудному путешествию надо было очень серьезно подготовиться. Папа взял на себя общее руководство. Он командовал, советовал, спорил, никого не слушал и распределял обязанности.

Маму он посадил составлять список необходимых вещей. Нам велел достать с антресолей его старую палатку и привести ее в порядок: вытряхнуть, подлатать дырки, заменить, если надо, растяжки. А сам собрался по магазинам за охотничьим снаряжением и припасами.

– Да, - вспомнила мама, когда он уже стоял в дверях, - заплати за квартиру, я не успела, - и пошла на кухню.

Папа поскреб в затылке, поправил очки и деловито распорядился:

– Дима, когда закончите с палаткой, заплати за квартиру, - и быстренько хлопнул дверью у меня перед носом, чтобы я не успел отказаться.

Мы с Лешкой достали палатку и пошли ее трясти на спортивную площадку, где никто и никогда не занимался спортом и где все особаченные жильцы выгуливали своих четвероногих друзей.

Палатка была в отличном состоянии: выгоревшая, пропахшая дымом походных костров, прожженная искрами не более чем в двадцати местах. Мы хорошенько выбили ее, вытряхнули из ее карманов пожелтевшие хвойные иглы и туго скатали, как учил папа.